Элвин ТОФФЛЕР
Хейди ТОФФЛЕР

ВОЙНА И АНТИВОЙНА

ЧТО ТАКОЕ ВОЙНА
И КАК С НЕЙ БОРОТЬСЯ.

КАК ВЫЖИТЬ НА РАССВЕТЕ XXI ВЕКА

(Источник текста: Э. Тоффлер, Х. Тоффлер. Война и антивойна. Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М.: Аст: Транзиткнига, 2005.С. 263-322.)


263

Часть пятая

Опасность

265

Глава 19

Орала на мечи

Прежде всего появление новой формы войны глубоко потрясет существующее военное равновесие. Именно это случилось в прошлом, когда 23 августа 1793 года воюющая Франция, обескровленная революцией, почти разорванная на части войсками вторжения, вдруг объявила всеобщую воинскую повинность. Слова декрета были сенсационными:

“С этой минуты... все французы находятся на постоянной службе армии. Молодые будут сражаться, женатые - ковать оружие и выполнять транспортную повинность, женщины — шить палатки и одежду и служить в госпиталях, дети — рвать старое белье на бинты, старики — выходить на площади и поднимать боевой дух солдат.. ”

Этот призыв ввел в новую историю массовую войну и с последовавшими вскоре новшествами артиллерии, тактики, связи и организации послужил возникновению нового способа вести войну. Через двадцать лет французская призывная армия, ведомая уже Напо-

266

леоном, завоевала Европу и двинулась на Москву. 14 сентября 1812 года Наполеон воочию видел сверкающие на солнце купола.

Да, ему приходилось считаться с морской мощью Великобритании. Но на континенте он был единственной военной силой, имевшей значение. Европа перешла от “многополярной” к “однополярной” структуре власти.

Военная организация Второй волны, находившаяся еще в зародышевом виде, не могла гарантировать победу, когда, как в случае русской кампании, линии снабжения оказались растянуты. И подавить сопротивление в Испании она тоже не могла. Но ее эффективность оказалась столь явной, что сначала Пруссия, а потом и другие армии Европы взяли на вооружение и еще развили многие из французских новшеств.

Исторические аналогии всегда подозрительны. Однако на некоторых параллелях между нашим миром и наполеоновским стоит остановиться. США тоже ввели в историю новую форму воины и тем радикально нарушили существующий баланс военных сил, на этот раз не на одном континенте, а во всем мире. Вооруженные силы Америки, все более становящиеся военной машиной Третьей волны, так сильно сдвинули чашу весов, что советские силы в Европе утратили паритет с силами США и НАТО. Сочетание интенсивно использующей знание военной машины со столь же интенсивно использующей знание экономикой создало дисбаланс, который в конечном счете повел к краху коммунизма. И Америка оказалась единственной мировой сверхдержавой, Снова возникла однополярная система.

Применение военных способов Третьей волны в Персидском заливе, пусть даже в частичной и сдержанной

267

форме, доказало их эффективность всем, кто это видел. И снова, как Пруссия после наполеоновских войн, армии всей планеты пытаются подражать Соединенным Штатам в пределах своих возможностей.

От Франции, Италии и Германии до Турции, России и Китая слышится одно и то же: быстрое развертывание и профессионализация... улучшение электронных средств ПВО... КЗР... точность... меньше полагаться на призывные войска... комбинированные действия... предупреждение… меньшими силами... специальные операции…

Япония, Южная Корея, Тайвань и другие страны Азии особо упоминают войну в Заливе как причину, которой предпочитают лучшую (читай: с интенсивным использованием информации) технологию большим армиям. Начальник штаба французской армии генерал Амеди Моншал говорит: “За 10 лет состав сухопутных сил сократится на 17 процентов”. И наоборот: “Возникновение электронной войны приведет к увеличению на 70 процентов” тех войск, которые ею заняты. Все страны стремятся подготовиться к интенсивному использованию знаний, даже не до конца понимая все его последствия.

И ощущаемые сегодня ограничения в военном деле Третьей волны не обязательно будут существовать всегда. После конфликта в Заливе житейская мудрость подсказывала, что новый стиль боя не пригодился бы в джунглях типа вьетнамских или в горах Боснии. “Мы не занимаемся джунглями и не занимаемся горами”, — это стало полушуточной фразой среди высших военных чинов США.

Как сказал нам один офицер из Пентагона, говоря о балканском конфликте: “Точность наведения у нас хороша не настолько, чтобы поразить отдельный

268

миномет, стоящий в деревне; избирательность хороша, но не настолько, чтобы уничтожить только миномет, не повредив людям и деревням, которых мы пытаемся защитить; и у нас нет ничего похожего на точную информацию о целях, включающих сотни мелких и мобильных целей в горной местности Балкан”

Но новые виды войны развиваются, техника улучшается, и, в точности как было с армиями после Наполеона, делаются шаги, предназначенные для преодоления ограничений ранних этапов. Мы уже отмечали, что вектор изменений направлен на переход к боям малой интенсивности с помощью улучшенных технологий: сенсоров, космической связи, нелетального и роботизированного оружия. Это позволяет думать, что новая форма военных действий, свойственная Третьей волне, окажется не менее эффективной против партизан и мелких групп противника, ведущих войну Первой волны, чем оказалась против армий Второй волны вроде иракской.

Возникновение войн Третьей волны заставляет все правительства переоценить свою военную мощь и грозящие ей опасности. Сегодня в Китае все еще около 3 миллионов человек под ружьем (в 1980 году было 4 миллиона). 4500 боевых самолетов составляют третий в мире по размерам военно-воздушный флот. Но китайские руководители знают, что кроме как в вопросах поддержания внутренней безопасности их огромная и дорогая армия Второй волны - не слишком большая ценность. И знают, что самолеты их в основном устарели — то есть они недостаточно “умные”. Китай оценивающим взглядом окидывает своих соседей и видит, что без атомного оружия северокорейская миллионная армия советского типа слабее, чем кажется, а американского типа южнокорейская армия численностью 630 000 человек - сильнее. Силы самообороны Япо-

269

нии численностью 246 000 человек с колоссальными возможностями переброски и технически грамотные, куда сильнее, чем можно судить по их размеру.

Что должно волновать нас, тех, кто озабочен защитой мира, - это не голая военная мощь, но внезапные и беспорядочные перекосы и сдвиги в относительной силе, потому что ничто другое так не может усилить непредсказуемость и тяжелую паранойю политических лидеров и стратегических планировщиков. И все это не внушает уверенности насчет будущего вооруженных сил Америки.

Одна только аналогия с Наполеоном заставляет учесть преходящий характер силы. Не прошло и трех лет с самого дальнего похода на Восток, как империя Наполеона рухнула 18 июня 1815 года при Ватерлоо. “Однополярное” положение Франции как единственной сверхдержавы испарилось вмиг. Не может ли случиться то же с Америкой? Не мелькнет ли ее однополярный момент краткой вспышкой на панораме истории?

Бюджет без стратегии

Ответ отчасти зависит от наших собственных действий. Чтобы удержать военное преимущество, США должны также удержать преимущество экономическое. Пока что, невзирая на взлет экономики Японии и других азиатских стран, США сохраняют многие преимущества в науке, технике и других отраслях. Необходимо ускорить переход от остаточных отраслей Второй волны, минимизировав при этом социальные вывихи и недовольство, сопровождающие столь глубокие экономические преобразования. Но надо и свежим взглядом оценить стратегические варианты.

К сожалению для всех, кого это касается, и друзей, и врагов, американские элиты, политическая и воен-

270

ная, оказались серьезно дезориентированы не только концом холодной войны, но и расколом западного союза, экономическим ростом Азии, а прежде всего - наступлением экономики, основанной на знаниях, глобальные требования которой этим элитам ну никак не ясны.

А в результате — опасное отсутствие ясности насчет долговременных интересов Америки. Когда такой ясности нет, даже лучшие вооруженные силы могут в будущем потерпеть поражение или, что еще хуже, погибнуть ради мелких и побочных целей. И когда кроильщики бюджета в Конгрессе урезают средства Пентагона, мало что понимая в том, чего требует война Третьей волны, лидерство США может очень быстро остаться в прошлом.

В мире логики невозможно понять, насколько большой военный бюджет требуется стране, пока страна не выработает стратегии и не оценит ее требования. Но не так создаются военные бюджеты. Как сказал бывший министр обороны США Дик Чейни, в реальном мире “бюджет рождает стратегию, а стратегия на бюджет не влияет”.

Что еще хуже, бюджеты, которые “рождают стратегию”, тоже не составляются хоть сколько-нибудь разумным образом. В каждой стране армия и вооружения — это здоровенная политическая кормушка, дающая рабочие места, прибыли и доходы. Бюджетный процесс движут внутренние политические интриги и соперничество, а никак не логика. Сегодняшние споры о размерах оборонного бюджета — это, по сути, свалка разных групп в борьбе за правительственные деньги, а не настоящие дебаты по стратегии.

Но еще опаснее, чем близорукие бюджетные сокращения и стратегическая слепота (и опаснее не только для Соединенных Штатов, - это сегодняшние невер-

271

но воспринимаемые преобразования в отношениях между экономикой и военной силой, то есть между богатством и войной.

Торговцы смертью

На протяжении всей эпохи Второй волны военная мощь основных держав подкреплялась огромной военной промышленностью. Гигантские верфи служили флотам Второй волны. Возникали мощные фирмы по производству танков, самолетов, подводных лодок, боеприпасов и ракет.

Десятками лет поборники мира нападали на военную промышленность. Заклейменные как “торговцы смертью” или “подпольные заговорщики против мира”, производители оружия рисовались черными красками, иногда справедливо, как раздуватели, если не поджигатели пламени войны.

“Получать от войны выгоду” — таков был привычный лозунг. Книги вроде “Кровавого трафика”, изданной в 1933 году, или следующей книги в том же духе “Смерть приносит дивиденды”, выпущенной в 1944 году, обнажали коррупцию и жажду войны того конгломерата, который стали потом называть “военно-промышленным комплексом”.

Сегодня, может показаться, критики этого комплекса могут облегченно вздохнуть — военная промышленность в смертельной тревоге. Число рабочих, занятых в ней, стремительно падает в странах высокой технологии (хотя в бедных и малых странах это не так). В США заголовки ежедневных газет сообщают об увольнении ученых, инженеров, техников и менее квалифицированных работников оборонных отраслей. Например, “Дженерал Дайнемикс”, производитель истребителей и подводных лодок, за двадцать месяцев уволила

272

17 000 рабочих. В целом в США, где останавливаются многие военные заводы, менее чем за два года после падения Берлинской стены из оборонной отрасли ушло около 300 000 рабочих мест, и много еще последовали за ними потом.

Трепыхаясь и пытаясь выжить, огромные оборонные компании реструктуризуются, сливаются и ищут новых областей приложения. Но военные отрасли, даже если им удастся уклониться от ливня бюджетных пуль, страдают куда более долговременной хилостью. Исчезнут многие фирмы, но в результате шансы на мирную жизнь могут даже ухудшиться. Дело в том, что мир сейчас стоит перед лицом “оцивиливания” войны и оружия.

Одна из величайших шуток истории состоит в том, что люди, так усердно и самозабвенно работавшие ради сокращения военной промышленности, надеясь направить военные издержки на более благие цели, этот процесс подгоняют. А он, как теперь видно, разожжет искры новых и плохо понимаемых пока опасностей.

Оцивиливание войны

Под “оцивиливанием” мы понимаем не конверсию или перековку мечей на орала. Скорее наоборот, переход военных работ, которые когда-то выполнялись специфически военными отраслям, в отрасли гражданские.

Колоссальное внимание уделялось немногим случаям конверсии, вроде совместного предприятия “Локхида” и “AT&T” по автоматизации дорожного сбора с помощью смарт-карт или попыток Ливерморской национальной лаборатории построить компьютерную модель климатических изменений, используя наработки, полученные при изучении ядерных взрывов. Француз-

273

ский оборонный гигант “Томсон-CSF” кое-какие свои ноу-хау по военной электронике применил для постройки сетей телефонной компании “Франс телеком”.

Но пока политики и СМИ разных стран превозносят блага конверсии, идет куда более экстенсивный процесс конверсии гражданских отраслей в мощности военного времени. Вот это и есть оцивиливание, это и есть подлинная “конверсия”. И делает она обратное тому, что предполагалось изначально, перековывает орала на мечи.

Оцивиливание вскоре даст пугающие военные возможности некоторым из самых малых, бедных и хуже всего управляемых стран мира. Не говоря уже о самых мерзких общественных движениях.

Двуликие “вещи”

Главной целью военно-промышленного комплекса любой страны была выдача продукции, которая называлась “оружие”, — продукции, специально предназначенной для убийства или помощи в убийстве; от винтовок и гранат до ядерных боеголовок. Всегда, конечно, существовала продукция “двойного назначения”, создававшаяся в первую очередь для гражданского применения, а потом нашедшая и военное. Грузовик может перевозить молоко с фермы в город, а может возить патроны. Но, если не считать провизию и нефть, войны Второй волны не выигрывались за счет потребительских товаров.

Но что будет, если потребительский товар, скажем, суперкомпьютер сможет разрабатывать ядерное оружие? А коробки кабельного телевидения, которые есть в миллионах американских домов, которые содержат сложную шифровальную аппаратуру, потенциально полез-

274

ную для наведения ракет? А сверхчувствительные детонаторы и импульсные лазеры? А мириады других изделий, созданных для гражданской экономики?

В мире Третьей волны, с разнообразием технологий и изделий, созданных для удовлетворения потребностей индивидуализующихся рынков, растет чисто предметов с возможностью двойного применения А если взглянуть не только на изделия и технологии но и на их компоненты и субтехнологии, число потенциальных военных превращений взлетает под потолок. Поэтому как говорит один военный аналитик, армии будущего станут “плавать в море гражданских технологий”.

И наоборот, само разнообразие продуктов и технологий переходит в куда большее разнообразие оружия. Подъем экономики стран, интенсивно использующих знание и высокие технологии, отмечен также увеличением числа маркетинговых каналов, либерализацией потоков капитала и быстрым перемещением людей, товаров, услуг и — особенно! — информации через все более прозрачные границы. Все это означает, что поток товаров двойного назначения легче вливается в глобальное русло.

Но ограничиться только рассмотрением “вещей” двойного назначения — это значит упустить более широкое поле. Здесь действуют не только товары, но и услуги. И не только на земле, но и в космосе.

Потребительские услуги для войны

Послушаем консультанта по военным вопросам Дэниела Гура, бывшего директора по конкурентным стратегиям при министре обороны США. Мы, говорит он, стоим перед “глобальной революцией в доступе к космической связи, наблюдению и навигации – все эти элементы критичны для обороноспособности”.

275

Возьмем наблюдение. “Будущий Саддам, — говорит Гур, - получит возможность подписаться на поток информации от десятков датчиков наблюдения разного вида и качества - русских, французских, японских, может быть, даже американских. Все — коммерческие”.

Даже сейчас русская система “Номад”, раньше называемая “Алмаз”, продает картинки наблюдений с разрешением до пяти метров. “Для точного нацеливания, - комментирует Гур, — лучше бы, конечно, метр. Но, честно говоря, гражданская технология (доступная любому покупателю) сейчас лучше той, что была у наших военных в семидесятых годах, а мы тогда считали ее отличной”.

Практически любое правительство в любой точке земного шара, в том числе самое фанатичное, агрессивное, репрессивное и безответственное, получит вскоре возможность купить себе глаза в небе, чтобы видеть отчетливые изображения американских танков или войск, размещений ракет и баз с точностью до пяти метров. Грядущие улучшения навигационных технологий могут уменьшить это разрешение до метра и меньше. Пусть американские спутники дают наивысшую точность, но господство США в космосе может быть нейтрализовано — с любой практической точки зрения.

Это еще не все. Космос дал союзникам передовую систему связи во время войны в Заливе. Но сегодня “Моторола” планирует установить вокруг земли кольцо спутников. Эта коммерческая система, названная “Иридий”, может обеспечить пользователям практически неглушимую связь. Более того, поскольку электронные сети распространяются и по земле, скоро невозможно будет не дать будущему противнику доступ к данным спутниковой разведки. Важнейшая информа-

276

ция с поля боя потечет на коммерческие станции в Цюрихе, Гонконге или Сан-Пауло, а дальше по промежуточным сетям — армиям, скажем, Афганистана, Ирана, Северной Кореи или Заира. Кстати, эта информация может быть использована для нацеливания и наведения ракет.

Армии “умные” и “поумневшие”

А теперь сами ракеты. Завтрашний Саддам Хуссейн, замечает Гур, получит “возможность взять относительно старую технологию, вроде ракет “Скад” и... точно навести ее на цель. Надо только поставить приемник коммерческой сети GPS вроде “Слаггера”, прославленного войной в Заливе, кое-что перепаять и добавить, и тогда за пять примерно тысяч долларов завтрашний Саддам, или иранцы, или кто угодно получит “умный” “Скад”, вместо известных своей неточностью и трудностью наведения “Скадов”, которыми обстреливали Тель-Авив и Эр-Рияд.

Короче, добавив взятые в свободной продаже “умные” штучки Третьей волны к оружию Второй волны, можно получить разумное оружие за гроши, которые даже нищие армии могут себе позволить потратить. И сегодняшние “умные” армии завтра могут столкнуть с армиями “поумневшими”.

Да, правда, что США и другие передовые в военном отношении страны сохраняют определенные преимущества — лучше обученные войска, более широкие возможности и лучшую интеграцию систем. Но перекос войны в Заливе вряд ли повторится в будущем, потому что по крайней мере некоторые элементы оружия Третьей волны расползаются по миру, пришпориваемые процессами оцивиливания.

277

Союз войны и мира

До недавнего времени главные оборонные компании США отделяли военный бизнес от гражданской деятельности. Сегодня, как говорит Фрэнк Хэйес, президент группы оборонных и электронных компаний “Тексас инструмент”, “если бы надо было нарисовать картину того, что мы бы хотели видеть, то это было бы слияние оборонной и коммерческой деятельности, чтобы изготовлять военные и гражданские изделия на одной производственной линии”.

На другом уровне сливаются сами технологии. Признак этого долговременного направления изменений появился в Вашингтоне в девяностых годах, когда министерство торговли и министерство обороны, обычно грызущиеся за политическое влияние, независимо представили список важнейших из возникающих технологий. Какие из них нужнее всего для стимулирования экономического роста? Какие для военного потенциала? Если не считать нескольких пунктов, совпадение списков было поразительным.

Аналогично, французское правительство, активно стимулирующее слияние между военной и коммерческой деятельностью в космосе, указало ключевые технологии, в которых, по сообщению “Дефенз ньюз”, “различие между военным и гражданским использованием космоса чуть ли не исчезло”. Тем временем армия США в недавнем информационном докладе предположила, что за свои кровные доллары получит больше, исключая где можно чисто военные спецификации и опираясь вместо того на гражданские стандарты.

Запчасти по факсу

Что из этого хорошо видно — это исчезновение большинства компаний чисто военного назначения или их слияние с невоенными коммерческими организа-

278

циями. Прежний военно-промышленный комплекс переплавится в новый военно-гражданский комплекс.

Это грядущее слияние проливает совершенно иной свет на современные усилия по конверсии. Как гордо объясняет К. Майкл Армстронг, президент “Хеджес эйркрафт”, одной из самых больших оборонных корпораций США: “Мы можем военную систему ПВО превратить в систему управления гражданскими полетами. Сенсоры, предупреждающие о наличии боевых ОВ, могут использоваться для определения загрязнений, обработка сигналов даст нам системы цифровой телефонии, радары наведения ракет и инфракрасное ночное видение породят системы безопасности для автомобилей”. Он забыл заметить, что возможно и обратное — и не только для “Хеджеса”.

Исследователь Кэрол Д. Кэмпбелл в поисках коммерческих рынков для “Хеджеса” заключает, что технология фирмы для распознавания образов на основе искусственного интеллекта, изначально созданная для нацеливания ракет, может также распознавать почерк — что полезно для почтовой службы США. “Если наша система может отличить Б-1 от Ф-16 за много миль, — объяснила она еженедельник “Бизнес уик”, — она может отличить А от Б или 6 от 9”.

Но не только “Хеджес” разрабатывает программы распознавания образов, и если, скажем, Пакистан создаст технику распознавания почерков для почтовой службы, не сможет ли он приспособить ее для наведения ракет?

В России главное управление боеприпасов и химии специального назначения гордится своей работой: спутниковые датчики, созданные для обнаружения американских ракет, теперь сообщают о лесных пожарах. Не могут ли датчики для обнаружения лесных пожаров,

279

созданные Россией или другой страной, легко переделаны для задачи обнаружения ракет?

Или посмотрим на технологию “быстрого создания прототипов”. “Бакстер хелзкейр” — фирма медицинских технологий, использующая этот метод для быстрого создания индивидуализованных моделей внутривенного введения растворов. Мирная цель “Бакстера” — помочь своим распространителям и уменьшить затраты времени на инженерную разработку. Но эта технология может моделировать не только капельницы.

Армии Второй волны зависят от заранее размещенных складов снабжения и огромных “обозов” для снабжения, скажем, запчастями вертолетов. Армии Третьей волны, пользуясь компьютерами и “быстрым прототипированием”, вскоре смогут многое из нужных вещей делать на месте. Технология позволит изготовлять предметы любой желаемой формы из металла, бумаги, пластика или керамики, согласно инструкциям, переданным из базы данных за много миль от места изготовления. “Стало возможным, — сообщает “Нью-Йорк таймс”, — фактически передавать запчасти по факсу”. Подобные технологии ускорят и упростят развертывание военной мощи, снимут необходимость наличия постоянных иностранных баз или складов снабжения.

Примерно за 11 000 долларов “Лайт машин корпорейшн” из Манчестера, штат Нью-Хэмпшир, продает настольный прибор, который может вырезать прототипы из алюминия, стали, бронзы, пластика или воска, и его можно настроить на прием инструкций с удаленного терминала.

Короче говоря, новые товары, созданные с интенсивным использованием знаний, такие же услуги и запчасти выбрасываются на мировой рынок быстрее, чем можно уследить, и в корне меняют правила и войны, и мира. Они также изменят карту глобаль-

280

ного распространения оружия. Если главные компоненты завтрашнего оружия будут взяты из цивильной промышленности, какие страны станут главными поставщиками оружия? Те, где дымящиеся заводы все еще штампуют чисто военные товары? Или те, где гражданская экономика продвинулась дальше и лучше работает на экспорт? До сих пор японская конституция запрещает японским фирмам продажу оружия. Но можно ведь продавать обычные безобидные гражданские товары, программы или услуги, которые могут быть переделаны для военных целей? Главные элементы завтрашнего арсенала могут взяться из совершенно неожиданных источников.

Если рассмотреть современную цивилизацию, то на фоне мировых новостей, наполненных сепаратистами, требующих создания национальных государств, техноцидом “этнических чисток”, преступными синдикатами, войсками наемников, фанатиками владения оружием и кучей клонов Саддама, она приобретает весьма и весьма зловещий вид. Наш мир кипит потенциальным насилием, и в нем чье-то военное превосходство, даже превосходство США, может быть компенсировано или даже нейтрализовано совершенно неожиданными способами. В войне и в создании богатств интенсивное использование знания может дать силу, но так же быстро ее отнять.

В нашей последней книге “Переход силы” мы писали: “По определению, и сила, и богатство являются свойствами сильных и богатых. Настоящая революционность знания в том, что им могут овладеть слабые и бедные. Знание — самый демократический источник силы”.

И может быть самым опасным. Как шестизарядник на Диком Западе, оно может оказаться Великим Урав-

281

нителем. Но результатом может стать не равенство — и не демократия. Как мы увидим дальше, оно может превратиться в радиоактивность, а не в...

Глава 20

Джинн на свободе

Недавно ясным весенним утром мы собрались ввосьмером, чтобы решить, бросать атомную бомбу на Северную Корею или нет.

Сидя за восьмиугольным столом, заставленным пенопластовыми кофейными чашками, заваленным бумагами и распахнутыми “дипломатами”, мы пробегали глазами последние страшные сообщения. Кровавое подавление попытки переворота в столице Северной Кореи Пхеньяне. Более чем миллионная армия страны, по-видимому, раскололась на две фракции. Войска на пути к столице. Бронетанковые подразделения рвутся через границу к Сеулу. Ракеты “Скад”, запущенные с севера, поражают цели на юге. Американские базы подверглись атаке северокорейского спецназа.

Мы знали, что Северная Корея строит ракеты среднего радиуса действия и много лет работает над атомным оружием, вопреки протестам многих стран. Сейчас, когда ее правительство явно зашаталось, Северная Корея сделала то, чего так долго боялся мир.

Ровно в 9:26 атомные бомбы Северной Кореи взорвались над зоной скопления южнокорейских танков, готовившихся к обороне. Через три минуты раздались еще четыре атомных взрыва. Не прошло и получаса, корейские войска подверглись артналету химическими снарядами. Вторая корейская война началась с атомных взрывов.

282

Перед нашей группой - и двумя другими - стояла задача: дать президенту США практические варианты действий. Нам было отпущено пятьдесят минут. США исторически обязались защищать Южную Корею. И сейчас перед ними встал вопрос, которого каждый хотел бы избежать: следует ли за применение ядерного оружия отплатить КНДР той же монетой?

За нашим столом блондинка с острым языком требовала немедленного адекватного возмездия. Ее поддерживала стройная брюнетка, которая все время мрачно молчала, и столь же лаконичный мужчина с тщательно подстриженными седыми усами. Все трое — из ЦРУ. Четвертый, в синем блейзере, военном галстуке и в серых фланелевых брюках призывал к осторожности. Он был бывшим сотрудником ЦРУ. Ангелоподобный физик-ядерщик в полосатой рубашке из мозгового центра отстаивал неядерные методы. Ему возражал молодой университетский ученый из Беркли, который утверждал, что быстрый и сильный удар в начале приведет к уменьшению окончательного числа жертв. Последним за нашим столом был один из авторов. За двумя другими сидели офицеры армии и разведки, политические аналитики, и все они озабоченно листали документы и, подобно нам, поднимали вихрь вопросов.

Кто сейчас правит в Северной Корее? Какая фракция? Чего она на самом деле хочет? Кто приказал бросить бомбы? Остались ли дипломатические возможности? Должны ли США сначала использовать только обычные силы и предупредить КНДР, что дальнейшее применение ядерного оружия повлечет адекватное возмездие? Или время предупреждений прошло? Если использовать ядерное оружие, то какое? И как доставлять? Наземный взрыв? (Нет. Слишком много невинных жертв.) Бомбардировщики? Крылатые ракеты? Межконтинентальные? (Нет. Это

283

напугает русских и китайцев.) Бить по всем военным целям или только по одной? По бункеру высшего командования? Летели минуты. Наш срок уже кончился… бросать бомбы или нет?

К счастью, никому не пришлось принимать мучительное решение. Вторая корейская война была фиктивной — это был сценарий. Все это было мозговой игрой - точнее, имитацией, — целью которой было изучение возможного ядерного кризиса. В эту игру играли уже и другие группы в штаб-квартире НАТО в Брюсселе, а также специалисты Украины и Казахстана - двух бывших советских республик с ядерным оружием.

Когда время нашей игры истекло, мы видели уже не только, что могло бы случиться, но и то, что надо было бы предпринять, чтобы предотвратить этот кризис. Но настоящая ядерная игра, конечно, не окончена. Она каждый день становится все более зловещей, поскольку эта игра, как и сама война, преобразилась с появлением цивилизации Третьей волны и ее технологии, основанной на знаниях.

Смертельный антитезис

Ядерное оружие, стоит запомнить, возникло не в аграрных обществах и не было свойственно войнам Первой волны. Оно возникло на самой последней стадии растущей индустриализации. Это кульминация исканий эффективного массового уничтожения, параллельного исканиям эффективного массового производства. Рассчитанное на производство смерти без разбора, оно фактически — окончательно военное выражение цивилизации Второй волны.

Сегодня самое передовое оружие совершенно ему противоположно. Оно рассчитано, как мы видели, на

284

индивидуализованное, а не массовое разрушение. Но пока армии Третьей волны спешат создавать высокоточное оружие с ограниченным поражением и оружие нелетального действия с минимумом жертв, бедные страны вроде Северной Кореи идут по дороге промышленного развития Второй волны и спешат создать, купить, одолжить, украсть самые универсальные, действующие без разбора средства массового уничтожения - химическое и биологическое оружие, наравне с атомным. Еще раз нам напоминают, что возникновение новой формы войны никак не препятствует использованию более ранних — включая самое зловредное их оружие.

Следующий Чернобыль

На протяжении всей холодной войны лишь горстка стран были членами так называемого “ядерного клуба”. Основателями стали США и СССР; Великобритания, Франция, а позже — Китай были “приняты” в его члены.

Внезапный распад Советского Союза оставил на руках у получивших независимость Казахстана, Украины и Белоруссии 2400 ядерных боеголовок и 360 межконтинентальных ракет. Мучительные переговоры привели к соглашению, что в течение семи лет эти страны уничтожат свое стратегическое оружие или передадут его России для демонтажа. Однако вскоре Украина уперлась, требуя денег за уран и плутоний боеголовок. Другие страны хмыкали и мямлили. США передавали обещанные средства для ускорения процесса весьма медленно. И в результате работа по перевозке и демонтажу едва только началась.

Как утверждает русская газета “Известия”, условия хранения и обслуживания в ракетных шахтах Украины

285

настолько плохи, что грозит новый Чернобыль. Рабочие получают двойные дозы радиации по сравнению с допустимой, системы безопасности сломаны в двадцати точках размещения оружия. Тем временем украинский министр охраны окружающей среды обвинил Россию, которой полагается обслуживать украинские боеголовки, в том, что она отказалась это делать, пока Украина не признает это оружие собственностью России - что Украина делать отказывается.

Эти гигантские стратегические ракеты с ядерными боеголовками по-прежнему нацелены на США. Некоторые, в Казахстане, возможно, нацелены и на Китай.

Теперь даже неясно, кто взломал или не взломал их коды управления и какая страна, если вообще есть такая, может запустить их независимо.

Амбарные замки и “Першинги”

Положение с “малыми” или тактическими ядерными зарядами еще хуже. Они не могут “взорвать мир”, но град таких зарядов теоретически может поразить десять городов сразу. Один такой заряд может превратить квадратный километр местности со всем, что на нем, в радиоактивное стекло. Размером они могут быть несколько дюймов в диаметре и полтора фута в длину. Многие могут быть заложены в артиллерийский снаряд. И сейчас существует не меньше 25—30 тысяч единиц такого оружия.

США вывезли свои тактические ядерные заряды из Германии и Южной Кореи. Поскольку бывшие советские республики по соглашению вывезли такие свои заряды в Россию, сейчас там предположительно есть около 15000 таких боеголовок. Но многие могут быть спрятаны - либо не вывезены, либо не учтены в официальных ведомостях. Как говорит один из высокопо-

286

ставленных экспертов Пентагона, это “старые, примитивные системы, лишенные предохранительных устройств. Может, они вообще хранятся под амбарным замком. Это заряды всех типов, и рассыпаны они по всей огромной империи. Вывезли их в Россию? Статистически говоря, как знать?”

Настолько велика неопределенность, что когда США уничтожили ракеты среднего радиуса действия в Европе согласно Промежуточному договору о ядерных силах, американская армия была, как сказал один специалист из Пентагона, “потрясена, обнаружив пусковую установку “Першингов”... которую не посчитали. Мы думали, что взорвали все. И тут — о господи! - еще одна!” А “Першинги” с ядерными боеголовками куда легче учесть и идентифицировать, чем куда более мелкие и многочисленные тактические заряды.

В предположительно “безопасной” сегодняшней России эти “маленькие” единицы оружия хранятся в полностью неадекватных условиях. Как говорит член парламента и бывший советский космонавт Виталий Севастьянов: “Существующие хранилища переполнены боеголовками, некоторые хранятся прямо в вагонах”. В России не хватает технического персонала, помещений, а более всего — денег, необходимых для безопасного хранения этого оружия.

У правительств, преступных синдикатов и террористов всего мира руки чешутся загрести хоть несколько единиц такого оружия. Российские вооруженные силы, в том числе войска, которым полагается это оружие охранять, получают гроши, живут в развалюхах и вряд ли стоят выше коррупции. Русские офицеры уже продавали другое оружие нелегальным покупателям в подпольных сделках.

В кошмарном сценарии, созданном одним специалистом из Пентагона, коррумпированный российский

287

полковник продает боеголовку революционеру-террористу, скажем, в Иране. Когда США или ООН требует объяснений, и русское, и иранское правительство отрицают, что им что-либо об этом известно. И в этом случае оба правительства могут говорить правду. Но одному из них или обоим могут и не поверить. Никто не знает, какое может последовать возмездие по ошибке.

В конце концов, много есть причин не верить обоим (а вообще-то всем) правительствам. Вполне иранцы могут и лгать, когда говорят, что их ядерная программа ведется только в мирных целях. Как утверждает разведка, Иран построил сеть подпольных ядерных научно-исследовательских центров. И как до того Ирак, Иран надул инспекторов МАГАТЭ. Когда они хотели посетить центр Моаллем Калия возле Тегерана, их отвезли в другую деревню с тем же названием.

Как утверждают Народные моджахеддины, ведущая среди иранских оппозиционных групп, Иран уже преуспел в закупке четырех боеголовок у Казахстана. Когда в декабре 1992 года авторы этой книги встречались с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым в Алма-Ате и задавали ему вопрос на эту тему, он решительно заявил, что это все слухи. Факт тот, что никто - даже, наверное, президенты и их министры — не знает всей правды.

И кому же верить? Министр внутренних дел Азербайджана, выступая в Баку на пике войны с Арменией, хвалился, что уже имеет шесть единиц атомного оружия. Может быть, он блефовал. А может быть, и нет. Но вряд ли заметил мир, как премьер-министр Южной Осетии, автономной области в Грузии, угрожал использовать ядерное оружие бывшего Советского Союза против грузинских полувоенных формирований. Никто теперь толком не знает, кто входит, а кто не входит в элитарный когда-то “ядерный клуб”.

288


Обдуренные инспектора

Пока ядерное оружие оставалось привилегией больших, сильных и стабильных режимов, второволновой подход к проблемам его распространения был относительно прост. Многие годы слежение за потенциальными распространителями осуществляла сшитая на живую нитку система договоров и ведомств. Считалось, что Договор о нераспространении и МАГАТЭ предотвращают расползание ядерного оружия. Был установлен также режим контроля за распространением ракет, чтобы ракетное оружие тоже не расходилось по миру. Еще были соглашения о химическом и биологическом оружии. Но все эти инструменты были в лучшем случае хилыми.

Договор о нераспространении ядерного оружия часто восхваляли как “самый широко принятый договор о контроле над вооружениями”, поскольку его подписали 140 сторон. Но число стран, “примкнувших” к договору, прямо пропорционально его беззубости. Атомные бомбы делаются из плутония или высокообогащенного урана. В мире болтаются около 3000 тонн ВОУ, и только 30 тонн кое-как подконтрольны МАГАТЭ. Известно о существовании 1000 тонн плутония, из которых под международной охраной даже теоретически находится едва ли треть. Более того, главной целью МАГАТЭ объявлена организация поездок инспекторов на мирные атомные электростанции с целью проверки, что уран или плутоний не идут на изготовление бомб. Но основная проблема сейчас не в этом. Как показали Ирак и Северная Корея, куда серьезнее вопрос с “необъявленными” или тайными реакторами. А получать материалы сейчас можно и другими путями.

После конца войны в Заливе публика привыкла видеть на экранах большие группы инспекторов МАГАТЭ,

289

смело летящих в Багдад. Да только МАГАТЭ - всего лишь комарик в шкуре радиоактивного носорога.

В декабре 1990 года, через три месяца после вторжения Саддама в Кувейт, МАГАТЭ послало в Багдад инспекторскую группу. Нет нужды говорить, что показали им только то, что хотели, и они дали Ираку “справку о безукоризненном здоровье”. Только мелким шрифтом в отчете можно было прочитать, что группа состояла из 2 (двух) инспекторов, которым полагалось удостоверить мирное назначение проекта, оказавшегося одним из самых агрессивных в мире и многоцелевых предприятий по созданию бомбы.

И даже после войны в Заливе, когда группы инспекторов МАГАТЭ полетели в Багдад по мандату Совета Безопасности ООН, работали они весьма бледно. Главный инспектор Маурицио Циффереро в сентябре 1992 года объявил, как сообщалось, что иракская атомная программа “на нуле”. А в начале 1993 года его инспектора обнаружили еще одно место расположения оборудования, которое явно противоречило этому преждевременному оптимизму, отдающему самообманом.

Куриная возня

До войны в Заливе МАГАТЭ использовало только 42 ставки инспекторов для проверки около тысячи заявленных атомных электростанций по всему миру. А в США 7200 инспекторских ставок использовались для поиска сальмонеллы и пситтакоза в мясе и птице — 171 на каждого инспектора, направленного мировой общественностью на поиск ядерной заразы. США тратит в два с половиной раза больше денег на проверку, что курятина и говядина годятся в пищу, чем МАГАТЭ – на проверку ядерной безопасности земного шара (473 и 179 млн. долларов соответственно).

290

Даже усиление Договора о нераспространении после войны в Заливе и его поддержка со стороны СБ ООН не мешают смеяться над ним его нарушителям и тем, кто не пожелал его подписать. Комар — он комар и есть.

Порнография и героин

Можно подумать, что со всеми мировыми спутниками, шпионами и датчиками найти ядерное оружие или заводы по его изготовлению теперь относительно просто. Но случай Ирака показал, что до этого далеко. Ядерная боеголовка, прикрытая достаточным количеством свинца и парафина и засунутая глубоко под землю, почти необнаружима. Технологии поиска не пробивают даже примитивные способы прятать.

В то же время распространение атомных станций, где атомная энергия используется в мирных целях, увеличивает в мире количество отходов, из которых может быть построена боеголовка. Каналы международной торговли растут и множатся быстро, а с ними и каналы контрабанды ядерных материалов, машин - или боеголовок. Как пишет “Москоу таймс”: “Границы России стали решетом, через которые протекает любой товар в любом агрегатном состоянии — твердом, жидком или газообразном”.

Когда мы, авторы, встречались в Москве с министром атомной энергии Виктором Михайловым, на нас полился сироп сладких заверений. И все же, когда 1200 граммов высокообогащенного урана исчезли из института в Подольске под Москвой, начальник управления внутренней безопасности министерства Александр Мохов сказал: “Кражи совершены людьми, непосредственно вовлеченными в технологический процесс, которые великолепно его знают. Они знали, как красть

291

чтобы это не было обнаружено”. Менее изощренные несостоявшиеся контрабандисты с менее высокообогащенными материалами были пойманы полицией в Австрии, Беларуси и Германии, откуда сообщают о более чем сотне случаев нелегальной перевозки ядерных материалов.

Эта радикально новая ситуация девяностых подтвердила предупреждение ядерного стратега Томаса Шеллинга от 1975 года: “В 1999 году мы не лучше сможем контролировать перемещение по свету атомного оружия, чем сегодня — миниатюрных пистолетов, героина или порнографии”.

Уолл-стрит и “полевые командиры”

Все это наводит некоторых пессимистов на мысль, что ядерное оружие вообще не поддается контролю. Некоторые согласны с мрачными заключениями Карла Билдера, стратегического аналитика корпорации РЭНД. Многие его коллеги считают пессимизм Билдера чрезмерным, но он был первым директором по ядерной защите в Комиссии ядерного регулирования США, и отмахнуться от его мнения было бы неверно. Одно время Билдер полностью отвечал за безопасность ядерных материалов в руках гражданских организаций в США, и некоторые из этих материалов могли считаться бомбой.

Он полагает, что главная атомная проблема будущего возникнет вообще не от национальных государств, а от тех, кого мы в своей книге “Переход власти” называем “глобальными гладиаторами”. Это террористические организации, религиозные движения, корпорации и другие негосударственные силы — и многие из них, говорит Билдер, могут получить доступ к атомному оружию.

292

Слушая его, можно представить себе, как ИРА объявляет о наличии собственной атомной бомбы. Обращение к Би-би-си предупреждает, что “Если британские войска не очистят Северную Ирландию в течение семидесяти двух часов, устройство будет приведено в...” Бомбисты, частично разрушившие Центр мировой торговли в Нью-Йорке, могут стереть с лица земли Уолл-стрит, если кто-то поумнее вложит им в руки тактическую атомную бомбу. Когда-нибудь, считает Билдер, даже такие организации, как Медельинский картель, смогут построить свою атомную бомбу.

Как гласит статья в “Экономисте”: “Уже было более пятидесяти попыток вымогательства денег у Америки путем ядерных угроз, и некоторые были пугающе правдоподобными”. Хуже того, к списку угроз сейчас надо прибавить еще один, который многие не замечают. Искать себе атомную бомбу могут не только правительства, террористы и наркобароны, но и “полевые командиры”.

Их часто упускают из виду специалисты по контролю над вооружениями, но их много в мире — частных армий, находящихся под властью местного политического или финансового босса. Эквивалент “полевых командиров” можно найти от Филиппин и Сомали до Кавказа, где слаба власть центрального правительства. Все чаще возникают эти частные армии по мере распада национальных сил бывшего Советского Союза. И есть причины верить, что мафиозные бизнес-группы России кормят, одевают, содержат и контролируют целые подразделения бывшей Советской Армии. Короче, возвращаются частные армии, наемники и кондотьеры Первой волны. От мысли, что в руки таких местных генералиссимусов может попасть атомная бомба, холодок бежит по спине.

293

Но билдеровский сценарии распространения заставляет взглянуть в глаза крайности. Подобно пороху, говорит он, “ядерное оружие будет распространяться… я даже пойду дальше и скажу, что даже если не при моей жизни, то в предвидимом будущем оно попадет в руки даже отдельных лиц. Частное лицо сможет построить атомное устройство из материалов, имеющихся в свободной продаже”.

Мафиозные семейства, фанатики “Ветви Давида”, архаичные троцкистские группочки, маоисты “Сендеро Люминозо”, вожаки банд в Сомали или Юго-Восточной Азии, сербские нацисты и даже, быть может, психи-одиночки смогут держать целые страны в заложниках ради выкупа. И хуже того, считает Билдер: “Противника не остановить ядерной угрозой, если у противника нет общества, которому угрожать”. Так что, говорит он, нас ждет “ужасающая асимметрия”.

Прорванная плотина

Эффективность той плотины, что должна сдерживать поток оружия массового поражения, страдает не только от неработающих договоров и инспекций, но и от лоскутного одеяла контроля экспорта. Принятые разными правительствами ограничения экспорта предположительно предотвращают перевозку компонентов и материалов, необходимых для создания такого оружия. Но в одних США, как утверждает Дайана Эденсорд из Висконсинского проекта по контролю над атомным оружием, существует путаница “некоординированных и перекрывающихся экспортных ведомств”.

На глобальном уровне отсутствие координации еще очевиднее. У каждой страны свои стандарты и определения - свои списки продуктов и технологий, запрещенных к экспорту. Уровень их соблюдения постоян-

294

но меняется. И если антиядерные программы полны неразберихи, то еще меньше координации или согласованности среди тех программ, которые занимаются ракетами, химическим или биологическим оружием. Короче, просто не существует эффективной системы, чтобы остановить распространение оружия массового поражения Второй волны.

Если сопоставить факты, то видна революционная ситуация, которую никак не предвидели официальные ведомства по контролю над вооружениями, группы защитников мира и эксперты по нераспространению.

Даже полностью не учитывая нарастающую угрозу неправительственных групп и рассматривая только государства, мы можем заключить, что около двадцати стран либо вошли в ядерный клуб, либо стучатся в его двери. Действительно, как утверждает бывший посол Ричард Барт, который участвовал в выработке соглашения о сокращении ядерных вооружений между Россией и США, приобрести такое оружие могут сейчас около пятидесяти или шестидесяти стран. А если вместо ядерного клуба говорить о клубе оружия массового уничтожения, куда входят страны с возможностью или желанием приобрести химическое или биологическое оружие, цифра резко подскочит. Может быть, мы смотрим на картину мира, в котором от трети до половины всех стран обладают каким-нибудь страшным оружием массового убийства.

Лопнувшие предположения

В ответ на вопрос, что же случилось, почему джинн вырвался из бутылки, большинство экспертов возлагают вину на распад мира холодной войны. Но это неадекватный ответ.

Дело в наступлении Третьей волны — с ее насыщенными знаниями технологиями, с ее размыванием наций

295

и границ, информационным и коммуникационным взрывом, глобализацией финансов и торговли, — вот что разнесло в пыль предположения, на которых основывались программы контроля над вооружениями.

Деятельность эпохи Второй волны по контролю за распространением оружия массового поражения покоилось на десяти ключевых постулатах:

1. Новые виды оружия могут быть монополизированы несколькими сильными государствами.

2. Страны, желающие иметь такое оружие, должны создать его сами.

3. У малых стран, вообще говоря, не хватит необходимых ресурсов.

4. Только немногие виды оружия подходят под определение оружия массового поражения.

5. Наличие такого оружия требует наличия сырьевых материалов, которые легко поддаются учету и контролю.

6. Нужны также некоторые специфические и четко определенные технологии, распространение которых также легко поддается наблюдению и контролю.

7. Фактическое число “секретов”, необходимых для предотвращения распространения, также мало.

8. Контролирующие ведомства вроде МАГАТЭ могут собирать и распространять информацию для использования в атомной промышленности мира, не открывая знаний, могущих способствовать распространению оружия.

9. Существующие государства останутся стабильными и не развалятся.

10. Единственные субъекты распространения — государства.

Сегодня видно, что все эти допущения оказались ложными. С возникновением Третьей волны угроза массового уничтожения, свойственная Второй волне, преобразилась полностью.

296

Гибкие технологии

Один из сравнительно немногих, для кого эта революция — предмет повседневной тревоги — это румяный интеллектуал с флота по имени Ларри Сиквист. Для интеллектуала у него довольно необычная карьера.

Сын фермера из восточного Айдахо, Сиквист рос в мечтах о приключениях, питаемых журналом “Нейшнл джеографик”. За счет удачи и собственной инициативы он получил работу в частной компании, ведущей метеорологические наблюдения в Арктике, связанные с линией DEW — цепь радаров раннего оповещения, идущая вдоль семидесятой параллели от Гренландии через Канаду до Аляски за 200 миль к северу от Полярного круга. Зимуя там, он услышал, что Бюро погоды США ищет добровольцев в аргентинскую экспедицию к Южному полюсу. Получив порцию языковой подготовки по испанскому, он вылетел к полюсу с первым же аргентинским самолетом и четырнадцать месяцев провел на льду Антарктиды. К двадцати трем годам он побывал на обоих концах земли.

Позднее Сиквист записался в ВМФ США, дослужился до командира знаменитого линкора “Айова” - корабля, на котором потом был разрушительный взрыв. Имея опыт командования кораблями, Сиквист стал одним из высших стратегов флота, был переведен в Вашингтон, куда за ним поехала его жена-драматург Карла, и служил в Комитете начальников штабов Пентагона. В конце концов он оказался в министерстве обороны как специальный координатор небольших групп, чьей обязанностью было продумывать то, что вообразить себе страшно.

Одним из результатов работы этой комиссии было полное изменение определения угрозы распространения. По Сиквисту, распространение определяется как “дестабилизирующее расползание, особенно в страны,

297

вызывающие тревогу в ключевых регионах, целого ряда опасных военных возможностей, возможностей поддержки, сопутствующих технологий и/или ноу-хау”. Само определение является резким разрывом с прошлым; оно и расширяет, и углубляет смысл термина.

До сих пор вся политика “нераспространения” узко сосредоточивалась на оружии, системах доставки и некоторых космических системах. Новая концепция называется “противораспространение” и имеет дело с “возможностями” вообще, куда включаются также технологии и знания. Таким образом, оценивая политику страны по отношению к оружию массового уничтожения, смотрят не на имеющееся у страны железо, а на ее военную доктрину, уровень обучения и другие нематериальные факторы.

Особое внимание уделяется основанным на знании технологиям Третьей волны — новым “гибким технологиям”, способным постоянно менять свой результат в зависимости от потребностей. Они обеспечивают основу процесса “оцивиливания”, описанного в предыдущей главе, и меняют все формулы распространения.

Как объясняет Сиквист: “Огромное значение имеет распространение в мире производственных машин продвинутого типа. Машины с числовым управлением есть теперь во многих странах третьего мира... Фармацевтическая фабрика, которая там нужна... имеет неотъемлемую способность выпускать биологическое оружие. Машины с числовым управлением, делающие хорошие автомобили, могут делать и хорошие ракеты”.

Быстрое расползание этих машин, являющихся квинтэссенцией Третьей волны, меняет военное равновесие и угрожает лишить США имеющегося превосходства. Если не считать превосходящего умения объединять передовые технологии и вооруженные силы, говорит Сиквист, у США “технологической монополии нет ни в чем”.

298

Суть его утверждений следующая: “Никто еще не смог ответить на такой вопрос: назовите три вида технологий, которые находятся под эксклюзивным контролем военных США. Такого уже не осталось. Мы привыкли, как будто это до сих пор важно, прятать их от русских. А они, если такое создавали, прятали от нас. Так мы ехали по параллельным рельсам, а остальные отставали. Уже не отстают”.

В основе железа, конечно, лежит нематериальное преимущество: ноу-хау. Мы видим быструю и мирового масштаба демонополизацию всех видов информации. Даже врачи уже не могут контролировать поток медицинских знаний, вливающийся в общество с помощью СМИ и других каналов. Процесс демонополизации, движимый коммерческой и иной необходимостью, имеет широкие демократические последствия в одних обстоятельствах - и дестабилизирующие военные последствия в других.

Свобода информации (для изготовителей бомб)

Многие ноу-хау, необходимые для создания атомного оружия (пусть не самого мощного, но достаточно), рассыпаны так, что доступны любому желающему — террористу, маньяку или государству-изгою. Хочешь сделать бомбу? Комп у тебя есть? Зайди для начала в банк данных МАГАТЭ, Международную систему ядерной информации. В открытых технических библиотеках найди обширную литературу. Купи подпольную “поваренную книгу” под названием “домашняя атомная бомба”, экземпляр которой мы как раз сейчас просматриваем. Эту брошюру тоже можно купить в открытую, если знать, где искать. Майкл Голей, профессор инженерной ядерной физики из Массачусетского технологического институ-

299

та, уточняет: “Сегодня секретные сведения — это как построить хорошую бомбу, а не как построить бомбу”.

Но опасности сегодняшней реальности создают не гибкие технологии, не утечка “секретов”. Карл Билдер из корпорации РЭНД указывает, что “военные программы меньше скажутся на природе ядерного сдерживания, чем политические и общественные перемены, порожденные эрой информации”.

Например:

“Поток информации в страну или из нее уже не может эффективно контролироваться государством; информация повсюду, и она доступна. Участвовать в выгодных экономических актах мировой коммерции — значит принимать практику, подрывающую государственный контроль...”

“Корни национальной мощи в промышленную эпоху лежали в природных ресурсах и инвестициях в заводы… В информационную эру [то есть эру Третьей волны] эти корни — в свободном доступе к информации”.

Вот эта более глубокая сила меняет облик угрозы для экологии и проблемы распространения. Поэтому, как говорит Билдер, “информация, необходимая для создания атомной бомбы, неизбежно выйдет из-под контроля национального государства”, и поэтому “коммерция будет все время увеличивать доступность ядерных материалов или способов для их производства”.

То, что относится к атомному оружию, относится и к любому другому. А тех, кто хочет видеть мир более мирным, заставляет признать дилемму двадцать первого века.

Одна альтернатива: нам придется замедлить развитие и распространение новых знаний — что аморально, но не невозможно, — ради предотвращения войн массового уничтожения. Вторая альтернатива: ускорить сбор, организацию и создание новых знаний, направ-

300

ляя их на мирные цели. Знание — вот каков будет смысл завтрашней борьбы за мир.

Новые опасности, которые грозят миру в связи с “оцивиливанием” и распространением оружия - всего лишь выборка из большего числа угроз для мира - новых опасностей в новом мире. Чтобы это понять, нам придется пройти через Зону иллюзии.

Глава 21

Зона иллюзии

Среди долговременных последствий восторга, охватившего мир при падении Берлинской стены, было убеждение, что даже если войны и будут где-то вестись в грядущие годы, они вряд ли затронут высокотехнологичные демократические страны. Эта неприятность ограничится локальными или региональными конфликтами, в основном среди бедных и темнокожих в далеких уголках мира. И даже вспышка войны и геноцида на Балканах не поколебала благодушие Западной Европы, на пороге которой пролилась кровь.

Конечно, потенциал мелких, “отраслевых” войн в регионах Первой и Второй волны растет. Но это не должно приводить нас к заключению, что великим державам суждено остаться в покое и мире. Одно только уменьшение опасности эскалации к полновесному ядерному обмену между СССР и США не означает, что исчезла опасность эскалации как таковой. Ширящееся распространение оружия массового поражения, растущее применение гражданских технологий в военных целях, слабость контроля и препятствования распространению — все это указывает на возможность вырастания “малых” воин в большие и страшные, перехлестывающие через границы – в том числе границы так называемой Зоны мира, где обитают

301

высокотехнологичные державы и где воина, как считается, невозможна.

Все труднее становится отгородить части мировой системы от волнений и разрушений в других ее частях. Через границы идут потоки иммигрантов, а с ними иногда ненависть, политические движения и террористические организации. Угнетение этнического или религиозного меньшинства в одной стране вызывает резонанс в другой.

Загрязнение среды и катастрофы не обращают внимания на границы и вызывают политическую нестабильность. Все это может втянуть крупные и высокотехнологичные страны в конфликты, которых они не хотят, но не знают, как ограничить или прекратить.

Здесь не место перечислять все кровавые конфликты, бушующие сегодня на планете, многие из которых несут серьезный риск эскалации и расползания. Точно так же пропустим мы список опасностей, которыми грозит нестабильная Россия с ядерным оружием.

Может быть, мы можем даже игнорировать факт, что Азиатско-Тихоокеанский регион, где собрались самые экономически быстрорастущие и важные страны мира, все более нестабилен в политическом и военном смысле.

Хотя мало кто это замечает, но этот регион, ядро всей глобальной экономики, туже окружен ядерным оружием, чем любая другая часть мира. (Периметр этого региона, от Казахстана, Индии и Пакистана до России, Китая и Северной Кореи состоит из ядерных и почти ядерных стран, многие из которых политически весьма неустойчивы.)

Индию раздирает религиозный фанатизм, и она сражается с несколькими вооруженными восстаниями одновременно. Политическое будущее Китая — сплошной знак вопроса, а его ВВС усиливаются за счет русских истребителей “СУ” и возможности дозаправки в воздухе; и его флот жаждет новых авианосцев.

302

Тайвань отвечает на действия Китая, закупая 150 истребителей F-16 у США и от пятидесяти до шестидесяти “Миражей” у Франции. Спешно проникают в этот регион и другие виды оружия. Глядя на все это, Япония – когда-то одна из самых резко антиядерных стран — вдруг заявляет, что не будет поддерживать неограниченное расширение Договора о нераспространении. То есть ясно, что она более не исключает создание собственного ядерного оружия. И в этот момент изоляционисты в США, вопреки горячо выражаемым желаниям почти всех азиатских стран, обдумывают снижение расходов за счет сокращения своего военного присутствия в западной части Тихого океана, то есть фактически угрожая снять или ослабить последний стабилизирующий фактор в регионе.

Но даже отмахиваясь от этих и других региональных бед, мы остаемся перед лицом возникающих коренных проблем, каждая из которых в ближайшие десять—двадцать лет может выстрелить нам в лицо. Эти глобальные “коренные” проблемы вынуждают нас усомниться в теории, что великие державы, или даже великие демократии, живут в зоне мира, где война немыслима. Увы, понятие “зона мира” придется похоронить рядом с трупом “геоэкономики”.

Рассмотрим следующие возможности.

Гибель денег

Представим себе реальную и в мировом масштабе гибель денежной системы. Пока что главные экономические державы после конца холодной воины испытали только легкую рецессию. А что случится с немыслимостью войны, если так называемая зона мира рухнет в настоящую депрессию, сокрушающую рынки? Депрессию, порожденную, скажем, протекционистскими торговыми войнами, управляемой торговлей и прочими видами “геоэкономической” конкуренции?

303

Сегодняшняя финансовая система на самом деле крайне уязвима, поскольку она находится в процессе самореструктуризации для обслуживания глобализующейся экономики Третьей волны. Либерализуя потоки капитала через национальные границы, близорукие политические и финансовые лидеры демонтировали многие из предохранительных устройств и тормозов, которые могли когда-то ограничить последствия серьезного коллапса в одной стране. Для замены этих предохранителей не сделано почти ничего.

Последнее относительно малое падение мировой экономики совпало с неонацистским террором в Германии и поджогами Лос-Анджелеса. Даже Япония с ее наиболее упорядоченным обществом ощутила дрожь социального беспокойства. Что случится с миром и стабильностью в предположительно защищенной от войны зоне, если мировая финансовая система действительно рухнет? Атакую возможность нельзя исключить.

Слом границ

Западные СМИ сегодня рисуют конфликты на Балканах и на Кавказе как следствие “отсталости”. Но вскоре мы можем обнаружить, что взлом границ — это не просто результат “трайбализма” или “первобытного этноцентризма”.

Есть две другие силы, не признающие национальных границ. Растущая экономика Третьей волны, основанная на насыщенном знаниями производстве, все сильнее игнорирует границы государств. Как мы знаем, большие компании образуют международные союзы. Рынки, потоки капитала, исследовательские работы, производство — все это выходит за пределы отдельных стран. Но широко разрекламированная “глобализация” - это только одна сторона дела.

304

Новые технологии при этом снижают себестоимость некоторых товаров и услуг настолько, что им уже не нужны для поддержки национальные рынки. Больше никому не надо отправлять кодаковские снимки на проявку в Рочестер, штат Нью-Йорк. Гораздо быстрее и дешевле сделать это на ближайшем углу, используя маломасштабную, недорогую и децентрализованную технологию. И такие технологии быстро распространяются.

Когда их станет достаточно, они могут изменить весь баланс между национальной и региональной экономиками. Последняя станет более жизнеспособной, отчего усилится движение сепаратистов, разрушающих границы. Одновременно рост числа телевизионных каналов, воздушных, кабельных и спутниковых, приведет к более локальной сетке вещания на большем числе языков, от гэльского до провансальского. Таким образом, упомянутые здесь технологические и экономические силы получат культурную поддержку.

Европа уже кишит сепаратистскими, автономистскими и регионалистскими группами от северной Италии до Испании и Шотландии. Они хотят перекроить политическую карту и отобрать власть у государства, спустив ее на уровень ниже, в то время как Брюссель и ЕС стараются отобрать власть у государств и поднять ее на уровень выше.

Эти двойные перемены, сверху и снизу, выбивают почву из-под ног у рациональных основ национальных рынков — и границ, которые этими рынками оправданы.

Клещи этих перемен бросают пламенных националистов, регионалистов и локалистов, в том числе тех, которые жаждут “этнически вычистить” родную почву, против космополитических европеистов. Вряд ли хороший способ поддержать стабильность в этой Зоне мира.

Ни одна граница теперь не кажется более постоянной, чем та, что существует между США и Канадой. Но многие квебекцы уже уверовали, что без остальной Ка-

305

нады они тут же экономически процветут. Если Квебек, после десятилетий борьбы, отделится от Канады, Британская Колумбия и Альберта могут попросить о приеме в США. Другой сценарий (явно невероятный, но не невозможный) рисует формацию нового политического субъекта – хоть называй его национальным государством, хоть нет, - объединяющим эти западные провинции Канады с американскими штатами Орегоном, Вашингтоном и даже Аляской.

Такие федерации или конфедерации начали бы жизнь с обширными ресурсами, включая нефть Аляски, природный газ и пшеницу Альберты, атомные, аэрокосмические и программистские фирмы Вашингтона, лесную и хай-тековскую промышленность Орегона; огромные порты и транспортные средства, обслуживающие азиатско-тихоокеанскую торговлю, да плюс еще высокообразованная рабочая сила. Такой субъект, по крайней мере, в теории, мог бы тут же стать экономическим гигантом с огромным торговым профицитом — то есть крупным игроком в мировой экономике.

Некоторые прогнозисты видят в мире будущего не 150 - 200 сегодняшних стран, но сотни, даже тысячи мини-государств, городов-государств, регионов и несмежных политических субъектов. В грядущие годы мы увидим еще более необычные возможности, когда существующие национальные границы утратят легитимность, и причины, подрывающие их, заработают в самом сердце Зоны мира.

Правление СМИ

Когда говорится, что демократические страны друг с другом не воюют, предполагается, что они остаются демократическими. Но сейчас, когда мы пишем эти слова, в Германии, например, многие сомневаются, насколько такое допущение реально.

306

Сохранение демократии предполагает, в свою очередь, некоторую политическую стабильность или упорядоченность изменений. Но многие страны в предполагаемой зоне мира быстро входят в период возмущений политической perestroiki.

Они переходят от мышечной экономики к мозговой, и при этом массивные увольнения и временная безработица вызывают к жизни новые политические силы - высококвалифицированный “когнитариат” против малоквалифицированного пролетариата. Знания становятся главным экономическим ресурсом, электронные сети и носители образуют ключевую инфраструктуру, и те, кто владеют знаниями и средствами коммуникации, тянутся к усиленной политической власти.

Одним из признаков этого процесса является растущая политическая роль СМИ, нигде так не проявившая себя, как на выборах 1992 года в Америке, когда одна телевизионная сеть, Си-эн-эн, сыграла решающую роль в поражении президента Джорджа Буша. Всего за год до того та же Си-эн-эн, освещая войну в Заливе, подняла популярность Буша до заоблачных высот.

Через семь месяцев республиканец Буш проиграл борьбу за перевыборы. Победил демократ Билл Клинтон — но набрал меньше голосов, чем его однопартиец Майкл Дукакис, проигравший выборы 1988 года. А победил он потому, что третий кандидат, Росс Перо, отобрал голоса у кандидатов обеих партий, а внутрипартийная война, которую вел республиканец Пэт Бьюкенен, ослабила позиции Буша.

Перо, политик-миллиардер, был виртуально создан Си-эн-эн. Он начал свою кампанию перед ее телекамерами, а потом еще чаще появлялся на ее каналах. Бьюкенен перед своей политической кампанией был фактически соведущим передачи Си-эн-эн “Перекре-

307

стный огонь”. Ни в одной предыдущей политической кампании в США СМИ, тем более один канал, не играли столь решающей роли.

Но новые СМИ не только меняют исход выборов, камеры сперва на один кризис, потом на другой, почти сутками подряд определяют общественный интерес и заставляют политиков заниматься постоянным потоком кризисов и горячих вопросов. Сегодня — аборты. Завтра — коррупция. Потом налоги. Потом сексуальные домогательства... дефицит бюджета… расовое насилие... борьба с катастрофами... преступность... В результате политическая жизнь ускорятся — и правительства вынуждены принимать все более поспешные решения по все более сложным вопросам. Они становятся жертвами будущих потрясений.

Но это только пристрелочный огонь в борьбе СМИ за политическую власть. Почти вся кампания Клинтона - Буша - Перо шла в дебатах — ранней и до сих пор примитивной форме взаимодействия со СМИ. С тех пор появились ток-шоу на радио, сразу откликающиеся на предложения правительства, встречи, скандалы, постоянно выражающие — а иногда даже организующие — политические расколы. Ток-жокеи могут завалить Вашингтон письмами, гневными звонками, а вскоре — не приходится сомневаться — и делегациями.

Но, как уже говорилось, это только прелюдия. Телевизоры будущего упростят и усилят интерактивность, уменьшив силу односторонней связи, на которую полагались политики и правительства с момента появления массмедиа на заре промышленной революции.

Сегодняшние медленные конгрессы, парламенты и суды — порождения Первой волны. Сегодняшние гигантские министерства и правительственно-чиновничьи ведомства — порождения Второй волны. Завтрашние СМИ — от кабельного телевидения и спутников

308

прямого вещания до компьютерных сетей — порождения Третьей волны. Люди, которые ими заправляют, готовы бросить вызов политической элите — и тем преобразить политическую борьбу.

В любой современной демократии исход постоянной политической войны до сих пор решался на весах политиков и чиновничества. Эта подковерная борьба за власть часто важнее открытой битвы между левыми и правыми партиями. За редкими исключениями она и есть истинная политическая борьба — от Парижа и Бонна до Вашингтона и Токио.

Но когда вырастет политическое влияние СМИ, бывшая двусторонняя битва станет трехсторонней борьбой за власть, стравливающей друг с другом парламентариев и чиновников, а теперь и СМИ в быстро меняющихся комбинациях.

А тем временем ураганы религиозного прозелитизма, политической пропаганды и поп-культуры, врывающиеся в каждую страну из-за границ по спутниковым каналам и другим передовым системам связи, еще сильнее подорвут значение ее политиков и бюрократов. Транснациональные электронные сети с именами вроде ПисНет, ГласНет, ГринНет или Алтернекс уже связали политических активистов девяноста двух стран от Танзании и Таиланда до США и Уругвая. Свои сети есть у неонацистов. В завтрашних “СМИшных” политических системах существенно сложнее будет добиться консенсуса сверху.

В этой политической борьбе между избранными политиками, назначенными чиновниками и журналистами, которых никто не выбирал и не назначал, военные руководители окажутся в двойной петле. Сам демократический принцип гражданского контроля над военными окажется в опасности. Поскольку военные угрозы и кризисы могут материализоваться быстрее, чем

309

удастся организовать консенсус, армия может оказаться парализованной, когда надо будет действовать. Или, соответственно, вступить в войну, не имея демократической поддержки.

В любом случае политическая perestroika обещает в точности обратное стабильности, которая в определении “зоны миры” рассматривается как данность.

Международная устарелость

И хуже того, окажутся устарелыми старые средства дипломатии — вместе с ООН и многими другими международными организациями.

Много было глупостей написано насчет новой и более сильной ООН. Если только она коренным образом не изменится, что пока даже не обсуждается, то ее роль в событиях будущего будет куда меньше, а не больше.

Дело в том, что ООН осталась тем, чем и была с самого начала — клубом национальных государств. Но ход мировых событий в грядущие годы будет во многом определяться ненациональными силами, такими как международный бизнес, транснациональными движениями, подобными “Гринпису”, религиозными движениями, например, исламом, растущими панэтническими движениями, цель которых — перекроить границы по линиям этнического раздела, например, панславизм, или движения в Турции, желающие объединить турков и тюркоговорящих в новую Оттоманскую империю от Кипра в Средиземном море до Киргизстана у китайской границы.

Международные организации, не способные учесть, кооптировать, ослабить или уничтожить новые ненациональные источники власти, потеряют свое значение.

310

Союз взаимозависимости

И требует коррекции последний утешительный миф, встроенный в понятие зоны мира, — миф о мирной взаимозависимости.

Геоэкономисты и другие могут возразить, что вероятность военного конфликта меньше, когда страны сильнее зависят друг от друга в торговле или финансах. Вот посмотрите, говорят они, старые враги Англия и Германия сегодня живут в мире. При этом упускается из виду, что Англия и Германия воевали друг с другом в 1914 году — каждая со своим крупнейшим торговым партнером. И в учебниках истории полно таких примеров.

Еще важнее и еще даже реже замечается факт, что хотя взаимозависимость может укрепить связь между странами, она также делает мир куда более сложным. Взаимозависимость означает, что страна А не может предпринять действий, не вызвав реакции и последствий в странах В, С, D, и так далее. Некоторые решения, принятые в “Джапаниз Дайет” сильнее скажутся на рабочих американских автозаводов или на инвесторах в недвижимость, чем решения американского Конгресса, — и наоборот. Переход Америки на волоконную оптику может сбить цены на медь в Чили и вызвать политическую нестабильность в Замбии, доходы правительства которой зависят от экспорта меди. Правила охраны окружающей среды в Бразилии могут изменить цены на древесину и повлиять на жизнь лесорубов Малайзии, что может изменить политические взаимоотношения между центральным правительством и султанами, правящими в своих регионах.

Чем сильнее взаимозависимость, тем больше стран в нее втянуто и тем сильнее и разнообразнее последствия. Уже сейчас взаимоотношения так перепутаны и сложны, что почти невозможно даже самому гениально-

311

му политику или эксперту учесть все последствия первого или второго порядка от своих решений.

Говоря другими словами, если не считать самых непосредственных последствий, наши “приниматели решений” уже не понимают, что делают. В свою очередь, их невежество перед лицом такой неимоверной сложности ослабляет связь между целью и действием и увеличивает неопределенность. Возрастает роль случайности. Взлетает риск непредвиденных последствий. Множатся просчеты.

Короче, взаимозависимость не обязательно снижает уровень опасности в мире. Иногда ее действие совершенно обратно.

В общем, любое допущение, на котором строится теория зоны мира — экономический рост, нерушимость границ, эффективность международных организаций и институтов, — сейчас весьма сомнительно.

Хотя такая связь видна не сразу, но каждое из новых и опасных условий, здесь описанных, есть следствие развития новой системы создания богатств. Эти врожденные проблемы указывают на потенциально смертельную опасность впереди. Вместе с оцивиливанием и распространением оружия они предвещают не эру геоэкономического мира, не стабильный новый мировой порядок, не демократическую зону мира, но растущий риск войны, куда втянуты будут не мелкие или маргинальные страны, но сами великие державы.

И этим не исчерпываются долговременные опасности, с которыми нам придется иметь дело. Как мы увидим дальше, есть еще несколько трудностей даже большего исторического масштаба и охвата — любая из которых может породить если не мировую войну, то что-то до ужаса на нее похожее.

Чтобы уменьшить риск этих опасностей, надо быть грубыми реалистами насчет наступающего преображения войны и борьбы с ней. Из зоны иллюзий надо выйти.

312

Глава 22

Мир, рассеченный натрое

Столетиями элиты общества страшились и опасались бунтов бедноты. История сельскохозяйственных и промышленных обществ пестрит кровавыми восстаниями рабов, крепостных и рабочих. Но Третья волна сопровождается поразительным поворотом событий - возрастающим риском бунта богатых.

Когда разваливался СССР, больше всего хотели отколоться от него страны Балтии и Украина. Наиболее близкие к Европе, эти страны наиболее обильны и промышленно развиты.

В этих республиках Второй волны элиты — в основном партийные чиновники и директора заводов - считали, что Москва их связывает и обирает. На западе они видели Германию, Францию и другие страны, выходящие уже из традиционной промышленной стадии в экономику Третьей волны, и надеялись прицепить экономику своих стран к этой западноевропейской ракете.

И наоборот, республики, не очень желавшие выходить из Союза, располагались дальше всего от Европы, были самыми бедными и аграрными. В этих мусульманских республиках сугубо Первой волны верхушка называла себя коммунистической, но чаще напоминала сборище коррумпированных феодальных баронов, действующих с помощью тесных личных, семейных и земляческих отношений. От Москвы они ждали защиты и дармовщины. Регионы Первой и Второй волны тянули в существенно разные стороны.

Все стороны маскировали свой интерес, размахивая флагами национальных, лингвистических и даже экологических призывов. Однако за возникающими столкновениями лежали резко противоположные эко-

313

номические и политические амбиции. Когда региональные элиты Первой и Второй волны стали настолько сильны, что Горбачев не смог их привести к согласию, последовал развал Советской империи.

Китайский синдром

Рентгеновский анализ других больших стран выявляет те же линии разлома, основанные на различиях Первой, Второй и Третьей волны.

Возьмем, например, Китай, страну с самым большим населением. Сегодня из 1,2 миллиарда ее народа целых 800 миллионов занимаются крестьянским трудом, ковыряют землю, как делали их деды в той же жалкой нищете. В Гуйчжоу и Аньхое все еще слишком хорошо видны раздутые от голода животы детей посреди лачуг и других признаков бедности. Это Китай Первой волны.

И наоборот, прибрежные провинции Китая показывают самые большие в мире темпы развития. В промышленном Гуаньдуне возносятся небоскребы, и предприниматели (в том числе бывшие коммунистические функционеры) вносят вклад в глобальную экономику. Рядом они видят Гонконг. Тайвань, Сингапур, быстро переходящие в Третью волну. Прибрежные провинции рассматривают этих трех так называемых тигров как модель для собственного развития и привязывают к ним свою экономику.

Новые элиты — некоторые занятые предприятиями Второй волны с дешевым трудом, другие — внедряющие с невероятной быстротой высокие технологии Третьей волны — полны оптимизма, коммерческого духа и агрессивной независимости. Вооруженные факсами, сотовыми телефонами и роскошными автомобилями, говорящие на кантонском диалекте вместо центральнокитайского, они связаны с общинами этничес-

314

ких китайцев по всему миру, от Ванкувера и Лос-Анджелеса до Джакарты, Куала-Лумпура и Манилы. У них больше общих интересов с заморскими китайцам, чем с материковым Китаем Первой волны.

Они уже коллективно показывают нос экономическим эдиктам центрального правительства в Пекине. Сколько еще пройдет времени, пока им надоест терпеть политическое вмешательство Пекина и платить в фонды центрального правительства, которые тратятся на улучшение условий сельских жителей и подавление беспорядков? Если Пекин не даст им полной свободы финансовых и политических действий, можно себе представить новые элиты, требующие независимости или ее аналога, — шаг, который может разорвать Китай пополам и вызвать гражданскую войну.

Учитывая огромные инвестиции, стоящие на кону, другие страны, такие как Япония, Корея, Тайвань, могут оказаться в необходимости принять чью-то сторону, а тем самым вовлечь себя в опустошительный пожар, который может за этим последовать. Сценарий этот явно спекулятивный, но не невозможный. История пестрит войнами и бунтами, которые казались почти невероятными.

Богатые хотят выйти

Индия с ее населением в 835 миллионов — вторая по численности страна в мире, и ее развитие точно так же расколото на три элиты. Здесь тоже есть огромная масса крестьянства, живущая как много веков назад, здесь тоже есть большой и процветающий промышленный сектор, где трудятся от 100 до 150 миллионов человек, и тоже есть малый, но быстрорастущий сектор Третьей волны, участники которого подключены к Интернету и мировым сетям связи, работают дома за

315

компьютером, экспортируют программный продукт и высокотехнологичные изделия и живут жизнью, резко отличной от остального общества.

Достаточно глянуть на мелькающее на индийских телевизорах Эм-Ти-Ви или сходить на рынок Ладжпат-Радж в Южном Дели, чтобы ясно увидеть трещину между секторами. Покупатели торгуются с продавцами о ценах на спутниковые тарелки, светодиоды, делители сигнала, видеомагнитофоны и прочее железо, необходимое, чтобы припасть к потоку информации Третьей волны.

Индию разрывают кровавые сепаратистские движения, основанные на видимых этнорелигиозных различиях. Но если копнуть глубже, обнаружатся, как в Китае и России, три противоборствующие элиты, каждая со своими экономическими и политическими целями, которые разрывают страну под прикрытием религии или национализма.

И стопятидесятипятимиллионное население Бразилии тоже бурлит. Около 40% рабочей силы все еще занято в сельском хозяйстве — и многие из этих людей едва могут прокормиться в совершенно отвратительных условиях. Остальная Бразилия — большой индустриальный сектор и крошечный, но растущий сектор Третьей волны.

Массы крестьян Первой волны голодают, бесконтрольные потоки мигрантов захлестывают города Второй волны Сан-Паулу и Рио, а Бразилии при этом приходится иметь дело с организованным сепаратистским движением в Рио-Гранде-до-Сул, изобильном регионе Юга, где грамотность достигает 89% и в каждых четырех из пяти домов есть телефон.

Юг производит 76% ВНП, и традиционно его задавливают в парламенте Север и Северо-Восток, экономический вклад которых составляет лишь 18%. Более того,

316

Юг утверждает, что субсидирует Север. Ходит шутка, что Бразилия была бы богатой, если бы кончалась сразу к северу от Рио, но южане над этой шуткой уже не смеются. Они говорят, что отдают Бразилии 15% своего валового продукта, а обратно получают всего 9%.

“Сепаратизм, — говорит лидер партии, добивающейся разделения Бразилии, — единственный способ для Бразилии стряхнуть собственную отсталость”. Этот же способ может привести к гражданскому конфликту.

Таким образом, по всему миру слышно недовольное ворчание сытых в окружении сталкивающихся цивилизаций. Богатые хотят выйти.

Многие думают, если и не говорят вслух: “Мы можем купить, что нам нужно, и наши товары продать за границей. Зачем сажать себе на шею армию изнуренных неграмотных, когда нашим фабрикам и офисам нужны работники числом поменьше, квалификацией повыше? Тем более что наступает Третья волна”.

Взорвутся ли такие расколы вспышками насилия, как это скажется на великих державах, — отчасти зависит от того, как они пересекутся с попытками разделить глобальную экономику на протекционистские блоки.

Азиатский вызов

В середине двадцатого века Америка, единственная крупная страна, чья экономика не пострадала во Второй мировой войне, имела фактическую монополию на многие экспортные товары, от автомобилей и до бытовых приборов, машин и многих других мелочей.

Когда Япония и Европа при помощи США оправились от войны, они по некоторым видам товаров стали конкурентоспособными. Но лишь в семидесятых, начав систематически вводить методы производства Третьей волны и передав многие функции Второй волны в

317

экономику менее развитых стран Азии, Япония смогла всерьез ворваться на американские и европейские рынки с товарами точного изготовления и непревзойденного качества.

Накапливая неимоверные прибыли, Япония залила инвестициями многие страны Юго-Восточной Азии, стимулируя их развитие. Вскоре эти страны тоже стали агрессивными экспортерами, обостряя глобальную конкуренцию. Она стала еще резче, когда эти страны все шире начали заменять заводы Второй волны с их дешевым трудом заводами Третьей волны с ее изощренной технологией.

Корпоративные силы в США, оказавшись перед лицом этого мощного прилива конкуренции, поддержанные профсоюзами, организовали массовую пропагандистскую кампанию, призывая Дядю Сэма защитить или субсидировать отечественного производителя. Параллельная и даже более интенсивная кампания против азиатского импорта уже готовится в Европе.

Горящая спичка

Историки нам говорят, что в тридцатых годах, когда страны одна за другой воздвигали торговые барьеры, они разоряли экономику друг друга, усиливали безработицу, разжигали националистические страсти, бросали страну в политические припадки, питали нацизм и сталинизм и зажгли ту спичку, которая запалила самую разрушительную войну в мировой истории. И все же сегодня политики и экономисты, хоть оживляют эти воспоминания и подчеркивают опасность закрытых региональных торговых блоков, готовятся эти блоки строить.

Нигде больше лицемерие не бывает так бесстыдно. Японцы - непревзойденные мастера ограничивать внешнюю конкуренцию, сами при этом пролезая со сво-

318

им экспортом в любую щель мирового рынка, - отрицают, что защищают свои внутренние рынки, одновременно снова и снова обещая их открыть.

США, при всей своей риторике насчет свободной торговли и “ровных игровых полей”, вводят около 3000 тарифов и квот на все товары, от свитеров и кроссовок до мороженого и апельсинового сока. Они заключают соглашение о свободной торговле с Канадой и Мексикой, а в процессе создают зону, которая может когда-нибудь — раз! — и захлопнуться для азиатских товаров и капитала. Страна занимается “валютным протекционизмом”, поддерживая низкий курс доллара, что повышает стоимость импорта и создает кратковременные выгоды отечественному производителю. Европа, в свою очередь, витийствует против Японии, субсидирует своих фермеров, свою аэрокосмическую и электронную отрасли и еще по-разному стимулирует торговлю. А страны Юго-Восточной Азии тем временем подумывают, не создать ли собственный блок.

Экономические споры усиливаются из-за потасовок в прессе, расистских выступлений, риторики о желтой опасности и других форм разжигания ненависти, готовой вспыхнуть насилием. Если серьезные рынки не откроются, и быстро, для не существовавших ранее продуктов вроде средосберегающих технологий, капитуляция перед протекционизмом, хоть бы и под маской “контролируемой торговли” или другой личиной, может довести разные страны до отчаяния и послужить спусковым крючком катастрофических конфликтов в нашем мире, как никогда щетинящемся оружием.

Разделить Тихоокеанский регион на блоки, проведя линию раздела посередине — на самом деле этнически-расовую линию, — значит провести самый опасный из всех разделов: расовый, экономически и религиозный — в глобальной системе, и без того готовой разлететься на куски.

319

Воскресший из мертвых

Все эти трения расширяют и другие глобальные пропасти. Подъем религиозного фанатизма (а не только фундаментализма) заражает весь мир ненавистью и подозрительностью. Горстка исламских экстремистов рождает бредни о новом крестовом походе, когда весь исламский мир должен объединиться в джихаде, то есть священной войне, против иудео-христианства. На другой стороне фашисты Западной Европы объявляют себя последними защитниками христианства от кровожадного ислама.

В России фашисты рядятся в одежды православия, в Индии индуисты организуют мусульманские погромы, на Ближнем Востоке Иран пропагандирует террор во имя ислама, а мир смотрит с удивлением на множащиеся миллионы людей, желающих броситься назад в двенадцатый век.

Это внезапное и с виду необъяснимое восстание религии вообще и фундаментализма в частности становится вполне понятным, если рассматривать его в контексте стычки цивилизаций. Когда Вторая волна пошла распространять промышленную цивилизацию в Западной Европе, церковь, бывшая, как правило, крупнейшим землевладельцем, примкнула к аграрным элитам Первой волны в борьбе против возникающих торгово-промышленных классов и их союзников в науке и культуре. Последние же стали нападать на религию как на силу реакционную и антидемократическую, сделав секуляризм эмблемой промышленной цивилизации.

Эта великая война в культуре, бушевавшая более двух столетий, окончилась триумфом модернизма — культуры для индустриальной эпохи. С ней пришли светские школы, светские институты и общее отступление религии в индустриальных странах. “Не умер ли Бог” спрашивала обложка журнала “Тайм” за апрель 1966 года.

320

Но сегодня, когда наступает экономика Третьей волны, а цивилизация Второй волны переживает смертельный кризис, секуляризм попал в атакующие клещи. С одной стороны, его поносят религиозные экстремисты, так и не остывшие в своей ненависти к современности и желающие вернуть допромышленный фундаментализм. С другой стороны налетают быстро плодящиеся спиритические движения типа “Нью эйдж”, по сути своей, как правило, языческие, но все же религиозные.

И у себя дома, и тем более в мире секуляризм Второй волны уже никак не считается передовой и прогрессивной философией будущего.

В мировом масштабе жажда религии отражает отчаянный поиск какой-то замены рухнувшим верам Второй волны — был ли то марксизм, или национализм, или сциентизм, если на то пошло. В мире Первой волны она питается воспоминаниями об эксплуатации миром Второй волны. Именно память о недавнем колониализме — причина столь желчного отношения к Западу со стороны исламских народов Первой волны. Крах социализма — вот что толкает югославов и русских в шовинистически-религиозную горячку. Отчуждение и страх перед иммигрантами — именно это ввергает многих западноевропейцев в раж расизма, закамуфлированного под защиту христианства. Коррупция и крах демократических форм Второй волны заставляют некоторые республики бывшего Советского Сою отступать либо к православному авторитаризму, либо к мусульманскому фанатизму.

Но религиозные страсти, будь они подлинными или лишь маской других чувств, могут стать игрушкой политических демагогов и слишком легко превращены в жажду насилия. Этнорелигиозный кошмар Балкан - лишь слабое предвестье того, что может легко случиться и в других местах.

321

Неудержимая революция

Эти множащиеся и быстро ширящиеся разломы представляют собой глобальную угрозу миру на ближайшие десятилетия. Происходят они от главного конфликта нашей эпохи — подожженного искрами новой цивилизации, которую не сдержать в рассеченной надвое структуре мировых сил, возникшей после промышленной революции.

В будущие десятилетия нам предстоит увидеть постепенный переход к миру, разделенному натрое: государства Первой, Второй и Третьей волны, у каждой группы свои жизненные интересы, свои враждующие элиты, свои кризисы и потребности. Таков исторический контекст, в котором мы видим “оцивиливание” войны, распространение ядерного, химического и биологического оружия, ракет, и возникновение совершенно беспрецедентной формы войны, порожденной Третьей волной.

Мы стремглав летим к странному и новому периоду истории. Те, кто хочет предупредить или ограничить войну, должны принять в расчет эти факты, скрытые связи между ними и уметь распознавать волны перемен, преображающих мир.

В грядущий период волнений и опасностей выживание потребует таких действий, которых никто не предпринимал уже по меньшей мере два столетия. Как мы создали новую “форму войны”, так мы должны будем создать и новую “форму мира”.

Чему и посвящены будут оставшиеся страницы нашей книги.

Hiraizumi Driving School, Iwate Prefecture - Read here.
Хостинг от uCoz